Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: лис диверсант (список заголовков)
00:16 

Ver 2.0

Название: Сломанный самолётик.
Автор: Лис диверсант и А. Галицкая
Бета(если есть): А. Галицкая
Жанр: Сказка стремная.
От автора(если Вы что-то хотите сказать читателям перед прочтением): На любителя.

читать дальше

Ноябрь, 2008 г.


 
запись создана: 09.11.2008 в 23:28

@темы: Лис Диверсант

22:59 

Молитва

-Времени должно быть уже около десяти?
-Без четверти.
-Спасибо.

-«Волнуется»- подумал я про себя. –«Раз говорит «спасибо», а не «хорошо»- значит очень волнуется.»
Она старается не смотреть в окошко и на часы, боится увидеть, что никто не поднимается по освещенной фонарем лестнице, и что стрелки часов безжалостно отмерили столько времени, что его с лихвой хватило бы, чтобы вернуться и смертельно раненой улитке. Она никак не может справиться со своими нервами, и, унимая дрожь в руках, как можно более безразличным голосом спрашивает у меня уже в десятый раз:
-Никого не видать на лестнице?
-Нет.- отвечаю я.
Она улыбается, и глаза у нее на мгновение становятся дикими, как у испуганной кошки. Она тут же отворачивается, теребит пальцами краешек скатерти, белой, как снег на оконной раме.
Господи Боже, как она его ждет! Скажи, Господи, почему же никто не ждет так меня?
Почему ее заколотые золотые волосы и белоснежные кипяченые скатерти- все это для кого-то другого? Что я сделал не так? Неужели все три года я только и делал что гневил тебя на этой проклятой, гнилой войне? Я устал, я смертельно устал, но я не ропщу на свою долю, не пойми меня неправильно, Господи, я просто хочу счастья. Ты же видел все! Ты же берег меня от пуль и тифа в промерзших насквозь окопах, для чего-то, Господи! Так для чего? Неужели затем, чтобы я сидел сейчас с ней на этой маленькой холодной кухоньке и ждал его, ее мужа, ее мужчину… Господи… Ты был со мной рядом, Господи, пока она готовила ужин и расспрашивала меня о нем, видел, как я лгал, вертелся и шипел, словно уж на раскаленной сковородке, рассказывая о нашей с ним службе.
Почему из нас двоих верность ей хранил только я, в то время, пока он не упускал ни одной юбки, будь то цыганка, крестьянка или распоследняя крашеная туберкулезная блядь из тех, что вечно сопровождают солдатские поезда? Ведь эта золотоволосая женщина его жена, Господи, его верная и любящая жена!
Ты видишь и знаешь все, значит ты знаешь как я бы любил ее, будь она моей. Я бы целовал ее синие глаза, ее руки, я бы гладил ее волосы, я бы слушал ее песни… Я бы берег ее так, как берегут скряги свои сокровища, ведь она и есть настоящее сокровище, мое сокровище, мое счастье, в котором ты, Господи, отказал мне. Неужели, скажи мне, неужели я не заслужил счастья? Ты забрал у меня все, Боже! Так дай мне что-нибудь взамен моей жизни…

-О чем вы думаете?- она смотрит на меня в упор, но ее глаза я замечаю уже после ее искусанных губ.
-О войне.- говорю я как можно тише, а в голове бьется пулеметными очередями- Господи, Господи, Господи, Господи…
Она поднимается, с грохотом отодвигая табуретку, встает у окна, белая, тонкая, похожая на свечку, зябко кутаясь в дырявую серую шаль-паутинку.
-Алиса… Он не придет .-я встаю за ее спиной, кладу ладони ей на плечи.- Он совсем не придет, понимаете?
-Понимаю.- отвечает она чуть тихо.- Он меня бросил…
Я выше ее почти на две головы, кажется, она утопает в моих руках, пропадает целиком, без остатка, тает, тонет, теряется... Я целую ее щеки, скулы, подбородок и, наконец, ее чуть солоноватые красные как вишни губы. Она покорно целует меня в ответ… Серым пятном на полу сорванная с плеч шаль…
И вот я уже на улице, на ходу застегиваю свою постылую серую шинель. Мне хочется догнать его, найти и пристрелить, а я сижу на земле, на коленях, зачерпываю руками хрустящий снег, и растираю им лицо, шею, хватаю воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и снова и снова окунаюсь в замерзшую воду. Я стану коммунистом. Я больше не верю в Бога.

@темы: Лис Диверсант

21:19 

Красная Собака.

В кухонное окошко стучит веточкой березка. На стене мерно тикают ходики. В соседней комнате, на кровати, одетая в старую ночнушку бредит в жару Ольга.
Она пришла вчера из леса бледная, с дурным блеском в глазах, все грела руки у печки и причитала, что неловкая, сломала лыжу. Под вечер, когда за окном стало совсем темно, у нее резко поднялась температура, и она вся вдруг как-то посерела, обмякла...
Мы взбили ей подушки, нагрели воду для грелки, вдели в пододеяльник самое теплое одеяло, какое только было в доме, дали ей жаропонижающее и позвонили родителям. Словом, выполнили программу максимум.
Нам осталось покорно ждать, когда за нами приедут, когда нас спасут из этого заснеженного полузаброшенного Ада под названием Малые Ключи, куда мы втроем, шальные студенты, отправились на неделю на зимние каникулы, обживать домик Ольгиных покойных бабушки и дедушки. У нас кончился парацетамол, остались только пастилки от кашля и активированный уголь.
И вот мы сидим на кухне и едим этот уголь, языки у нас черные, как у собак породы чау-чау, губы серые, и сами мы бледные от недосыпания. Ольгино бормотание сводит с ума.
Вот уже пять часов кряду она гоняет от себя какую-то красную собаку.
-Уберите, уберите ее! выгоните ее во двор! она наследит на паласе!-она чуть приподнимается на локте, бледная, с тенями под глазами, выцветшая и встрепанная.
-Кого убрать, Оленька? Кого?- спрашивает ее Стас и я вижу, как он кусает дергающиеся губы, силясь не разплакаться.
-Собаку! Красную Собаку! Уберите красную собаку!-внятно говорит Ольга и закрывает лицо ладонями.
Она часто затихает, и сейчас, кажется, даже заснула, и мы бежим курить в форточку на кухне, накинув на плечи полушубки, ежимся и вглядываемся в серебрящийся в свете фонаря и месяца снег.
-Херня.- говорю я Стасу.
Тот молча кивает в ответ.
Мы курим еще по одной, и я уже хочу закрыть окошко, когда Ольга снова начинает кричать что-то про собак и пасалы.
На Стаса жалко смотреть. Он кидается к двери ее комнаты и все никак не может впотьмах нашарить дверную ручку.
Ольга разметалась по кровати, по мятой и мокрой от пота простыне, челка прилипла к ее красивому лбу, и она кричит в полный голос, уставившись куда-то в угол между комодом и окном.
Я боюсь даже глянуть туда. я боюсь увидеть Красную Собаку. Я кидаю туда попавшийся под руку стул, и он с грохотом обрушивается на комод, теряет одну из четырех своих ветхих ножек. Ольга внезапно замолкает.
Стас на коленях около ее кровати, целует ей руки, и, судя по дрожащим плечам, наконец-то горько плачет.
Мне на мобильник приходит смс от Ольгиных родителей, они говорят, что будут через 2 часа, просят, чтобы к этому времени мы одели ее и собрали вещи в больницу.
Я сажусь за стол, ставлю локти на липкую от пролитого чая клеенку, покрытую черточками порезов, которую стелила еще Ольгина бабушка Светлана. мне чертовски хочется спать, кажется, что в глаза попал песок, они слезятся и сами по себе закрываются, и я уже не сопротивляюсь, опускаю голову на руки и мне начинает казаться, что предметы на столе исчезают и светлеет на стене мутное от времени зеркало в рамке орехового дерева, а по тканным дорожкам, припадая брюхом к полу, ко мне крадется красная собака и виляет длинным хвостом.

@темы: Лис Диверсант

19:21 

ПРошлогоднее. из цикла: диалоги со сложным подростком.

Я был пьян. Возможно, именно с этого все и началось, так что повествование начинаю именно с этой точки. Да, я был пьян. Не порол чушь и не спал, как это обычно бывает у людей. Просто решил себя убить.
Я взвесил все ЗА и ПРОТИВ, и ЗА все-таки перевесило. Текст предсметрной записки был несколько женственен, и, чтобы добиться законченности и избавиться от пьяной истерии, царившей над строчками, я выпил еще.
Говоря честно, я не был уверен на все 100 градусов, что действительно ХОЧУ лишить себя жизни. поэтому, чтобы подстраховаться, я взял еще выпивки.
Способ ухода избрался не совсем стандартный. Хотя, уверен, что уже и до меня человечество перепробовало уйму всяких интересных и несуразных вещей и ритуалов, но мой выбор меня все равно удивил.
Вместо стандартного и уже несколько десятков раз обдуманного плана: закинуться, напиться, снова закинуться и лечь спать, я выбрал ледяную воду в москве-реке.
КОгда троллейбус принес меня в своем чреве к серебряному бору, вопрос жизни и смерти для меня был решен и лишь требовал исполнения.
Забавно. Я понимал, что если протрезвею, мигом поверну домой-утилизировать предсмертную записку и выбрасывать со стола пустые банки и бутылки, пока не вернулась с работы мама. ПОэтому, чтобы не протрезветь, я потягивал уже пятую подряд банку коктейля.
Лед встретил меня приветственно. Лед трещал. Я побродил около берега, покурил, пафостно простился с Матушкой-Землей и решил выпить на посошок.
Вот этим я и закончу. Потому что допив все что у меня оставалось(а оставалось не так уж и мало), я неожиданно возлюбил весь мир со страшной, давно таящейся во мне силой. Не было ничего такого, что не нравилось мне на тот момент, не было ничего такого, что бы я не хочет обнять-поцеловать или хотя бы погладить рукой. Мысль о смерти казалась мне тогда просто глупой, кощунственной, лживой. Я плюнул на лед и пошел домой.
Шел по улице, помню только то,что улыбался. Дома, скомкал листочек с предсметрным посланием, забил его в банку с недопитым выдохшимся пивом и пустил вместе со всем колюще-режущими предметами, которые только нашел по шкафам и ящикам, в путешествие по мусоропроводу.
В доме не осталось ни одного ножа, ни одной иголки, нет даже ножниц- такой страшной для меня теперь была мысль убить себя, что я выбросил все, что могло бы снова натолкнуть меня на суицид.
Я же уже говорил вам, что был пьян?

@темы: Лис Диверсант

23:38 

Впервые я увидела его лет восемь назад. На лице у него было выражение глубочайшей тоски, он сидел на деревянном ящике в углу и ел из металлической миски макароны, наматывая их на погнутую вилку.
Он не показался мне "пронзительно" красивым ни с первого, ни со всех последующих взглядов. Он не был обладателем сногшибательного нордического профиля, соболиных бровей и волевого подборотка, а при включенном свете и ближайшем рассмотрении, у него не оказалось даже чудного цвета глаз в роде изумрудного или на худой конец, морской волны. Он был одет в темные джинсы и серый растянутый свитер с закатанными рукавами, и, клянусь, во всем его облике было решительно не за что зацепиться даже моему воспаленному воображению. Казалось, он сливался со стеной- так органична была его незаметность.
Я была совершенно уверена, что никого в комнате не окажется. В это убогое, захламленное пространство уже давно не заходил никто, кроме меня, все попытки воззвать к совести людской неизменно заканчивались провалом- субботники вышли из моды еще в 90-е, а у одной меня энтузиазма на очистку этого помещения не хватало. Все ненужные вещи, которые было страсть как жалко выбросить, но и невмочь больше терпеть, постепенно стекались сюда. Остов от педальной машинки "Зингер", старый диван, внутри которого поселились мыши, старая птичья клетка, вешалка, три сломаных стула, пачки газет за прошлый век, старый микроскоп, коробка пуговиц, среди всего этого хлама я была одна-одинешенька. Постепенно эта комната с одним источником света- пыльным окошком, стала для меня тихой гаванью, куда я приходила кормить мышей хлебными крошками.
за два года сюда никто не заглянул. И вот он. сидит. ест.

А через много лет он пообещал не пить- не курить и не заниматься непотребством, я обещала не появляться на людях в мужских шмотках, и вот, как-то раз мы встретились и пошли в кафе, и закурили так, будто по новостям уже передавали о надвигающейся ядерной войне, я сидела в его полосатой рубашке и зеркальных очках, он был уже пьян, но пока только чуточку, мы вели беседу о политике Украины и на спор распиливали горошинки в салате. Московская жара снаружи лупилась головой о стекла витрины, но мы сидели, как в аквариуме, в зале с двумя кондиционерами, один из которых располагался прямо над нами. Температура воздуха у нас 22 градуса. У них 32 в тени.
Вот так мы часами залипали у огромного стекла, которое отделяло нас от улицы, он то и дело трогал его указательным пальцем, и это непостижимым образом веселило нас обоих.
Потом он сказал, что уезжает. По работе, за границу, на месяц. сказал, как только вернется- сразу мне позвонит.

за три года на территории Европы успели разбиться уже 4 самолета, взорваться 2 здания. Я ищу его фамилию среди погибших, каждый раз его там не оказывается.

Спасибо хоть на том.

Я боюсь, что не узнаю его, когда увижу ненароком где-нибудь. Однажды он проснулся ночью от того, что я сидела у него на животе и светила ему в лицо фонариком. Я честно объяснила, что пытаюсь найти хоть одну примечательную черту, которая бы навсегда осталась у меня в памяти.
безрезультатно.
Я пыталась однажды составить его фоторобот и ничерта у меня не получилось. подружка в форме заливалась :"Ты спишь с ним и лица запомнить не можешь!".
-значит, хорошо сплю!- огрызалась я чуть не плача.

отвратительный человек, похожий на всех сразу. проклятый хамелеон, поставьте его у стенки, уверена, он сольется и с ней, станет неразличимым с сотней других кирпичиков.

вчера в Германии поезд сошел с рельсов. Есть жертвы. Если я не найду в списке погибших его имени- через месяц трагически выйду замуж.

@музыка: пропавший без вести

@темы: Лис Диверсант

11:56 

зарисовка к человеку)

Он был наркоманом. Он все время от чего-то тащился: от жизни, от елок на новый год, от классической музыки и моей вышивки. Казалось, никто из нас не любил жизнь, так как он. Все пользовались радио, телефонами, а он искренне восхищался силой человеческого разума. Я до сих пор не знаю как работают лифты и телики, а он знал, и мог часами взахлеб рассказывать от электромагнитных волнах и импульсах.
Иногда он впадал в хандру. Люди говорили что его кинул диллер. Он говорил что небо не того цвета и уходил с шумной гулянки домой.
Еще он любил кошек и собак, хотя у него была жестокая аллергия. Он притаскивал их домой, а потом раздавал по друзьям и знакомым. Добрый человек.
Кроме техники и животных он безумно любил читать. Читал все подряд: детские книжки, газеты, журналы, мои рассказы и плохие стихи, ЖЖ и diary, поглощая информацию как губка, он был бесценным кладезем историй и фактов, знал где находится Бангладеш и чем почвы в Конго отличаются от почвы с Камеруне, потому что прочитал все школьные энциклопедии.
Он был везде и одновременно нигде, появляясь то тут, то там, осенью в светлом вязанном свитере и зеленом шарфе, зимой в черном пальто с одной зеленой пуговицей, весной в легкой куртке и все тем же осенним шарфом.

Летом я его так и не увидела.

Когда его не стало, нам не осталось ничего кроме забытых им зажигалок и книг. Даже фотографий с ним не было- он фотографировал нас сам, улыбаясь, беря нас фокусом на мушку.
И сейчас не верится, что его нет. Слово "умер" я зачеркну и забуду. Кажется, он просто уехал куда-нибудь в Норвегию и сейчас, обдолбаный, шатается по побережью, насвистывая и улыбаясь, ловит радио волну. Наверное, на нем сейчас его вязаный свитер и зеленый шарф.

@темы: Лис Диверсант

Творческое объединение свободных авторов и критиков: CREATE!

главная