Мен
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Название: Север (рабочее).
Автор: Мен.
Жанр: предположительно фэнтези.
Возрастные ограничения: пока, видимо, все-таки PG.
От автора: начало здесь: www.diary.ru/~talent-creative-work/p144966449.h.... В произведении по-прежнему наличествуют гомосексуальные отношения, отзывы по-прежнему очень и очень приветствуются.

Когда сторонние люди приезжают на земли Севера, они видят в местных жителях странных, непонятных аборигенов с холодными лицами и абсолютным отсутствием логики. Им, как правило, нет необходимости вникать в мировоззрение этих людей, пытаться понять их мысли и чувства, ведь посещают Север в основном торговцы, или просто очень занятые люди, сугубо по своим делам.
Люди Севера ничего не имеют против чужаков, но ни один северянин никогда не пустит их в свое сердце и душу. С ними будут вести дела, разговаривать вежливо и спокойно, но ни один северянин не рассмеется при чужом и не заплачет.
Дети океана и холодного солнца.
Каждый из них с молоком матери впитывает: ты – ах’Лэри, ты – человек Севера. Север – твоя земля, твоя родина, ты плоть и кровь ее, разум и душа ее. Ах’Лэри не всегда рождаются в землях Севера, но всегда приходят сюда, рано или поздно, чтобы потом, после смерти, их отпустили на ледяные воды океана.
Ах’Лэри верят, что после смерти они возвращаются обратно в океан, туда, откуда пришли когда-то их души. Верят, что смерть – это просто возвращение домой. Горюют о своих погибших, но лишь потому, что не смогут больше видеть их до срока. А живут люди Севера долго, очень долго.
Самоубийство – немыслимо для них. Если ты сам обрезал нить своей жизни, то ты больше не ах’Лэри. Океан не примет твое окоченевшее тело, так же, как не примет твою зачерствевшую душу.
Самое страшное – не вернуться домой. Потеряться в бесконечном ледяном лабиринте, никогда больше не почувствовать ласковых прикосновений океана. Тем, кому суждено стать потерянными, выпадет руна Яр, самая страшная и тяжелая из рун Скэ.
Цвет смерти – белый, как рука Северного океана. Цвет скорби – черный, как след, что оставляет после себя огонь, безжалостный жар.
Если ты – ах’Лэри, то ты чувствуешь это всей душой, и не важно, где ты родился и кто твои родители. Если ты – ах’Лэри, то ты любишь свой Север и до, и после смерти.
Старший сын герцога Ллэй’р был ах’Лэри, человеком Севера до мозга костей.
Столь же холодный внешне, и так же прячущий в душе нежное тепло, ласковое, не обжигающее пламя. Он улыбался едва заметно, и редко смеялся – только с теми, кого считал своими. Он был спокоен, он ладил со своей душой. И часто, стоя на ледяной кромке океана, касаясь пальцами воды, он чувствовал ответное прикосновение, ответную любовь.
Он не ждал, что его так быстро заберет к себе океан, но не боялся смерти. Только жалел отца, которому придется гораздо тяжелее, когда Р’риэр уйдет в последний путь.
Последний.
Когда он закрывал глаза в последний раз, он знал, что никогда больше их не откроет, растворится в ледяных водах и погрузится в блаженный покой.
Но тем не менее, он открыл глаза.
И увидел прямо напротив себя огромное, горящее солнце.

Первым, что почувствовал Р’риэр, старший сын герцога Ллэй’р, после пробуждения, было удивление. Вторым – страх. Он впервые боялся так самозабвенно, так чудовищно. Потому что все, что он знал, во что верил, он разрушил одним движением век.
Солнце, огромное, втрое больше человеческой головы, смотрело на Р’риэра огненным глазом, и, хотя тело его не чувствовало жара, душа корчилась в страшных судорогах.
В чувство его привели голоса.
- Кор, гляди – новенький.
- Сам вижу, не слепой.
Какая-то сила вздернула Р’риэра в вертикальное положение и голос сзади сказал:
- Добро пожаловать, утопленничек.
Р’риэр вздрогнул и обернулся. Ощущения были странными. Он как будто не чувствовал своего тела, как будто управлял им голой силой воли, без посредничества мозга и мускулов. Но, тем не менее, он мог видеть, слышать и двигаться.
- Не по себе? Сам таким был, правда, ну очень давно. Разберешься. У тебя на это еще много времени.
Теперь Р’риэр видел того, кто говорил с ним. Темно рыжие волосы, глаза очень красивого бледно-зеленого цвета, нос прямой, с едва заметной горбинкой, жилистое, худое тело. И не сразу понятно, что же с этим человеком не так.
- Хватит пялиться, я и так знаю, что несказанно прекрасен. Вставай!
Незнакомец протянул руку и вздернул Р’риэра на ноги. По крайней мере, земля качнулась и ушла ниже. Тело по-прежнему не чувствовалось.
И тут Р’риэр наконец понял, что не так с его собеседником. Волосы, одежда, бледная кожа, даже глаза – все было покрыто тонким слоем изморози.
- Хватит пялиться, сказал. Ты сейчас не лучше выглядишь.
Собеседник был мертв. Мертв, как и он, Р’риэр. Окончательно и бесповоротно.
Вот только посмертие старший сын герцога Ллэй’р, истинный ах'Лэри, представлял себе совсем по-другому.

Никто из тех, кто знал об этом месте, кто был здесь, существовал здесь, не мог найти ему названия. Ледяное, мертвое безмолвие. Глыбы льда, белого с отливом в синий, черные деревянные обломки, торчащие из трещин. Тысячи людей - мертвых людей с поблекшими глазами. И поверх всего этого жуткого великолепия - как будто припорошено снегом, подернуто прозрачно-белой пеленой. Каждая частичка здесь говорила тебе - ты мертв. Ни к чему шевелиться и думать.
Только в глубине этого странного места, посреди бледной ледяной равнины - замок. Странное строение из грубых каменных глыб, как будто вплавленных в ледяной массив. И ворота из черного, замерзшего дерева.
Только здесь - топят камины. Только здесь - еще есть жизнь, горестная, яркая, и чудовищно неуместная здесь.
Владыка.
Так называли хозяина этого замка те немногие, кому еще хотелось кого-то как-то называть здесь. Так он сам себя называл.
Он являл собой полную противоположность этому ледяному месту, пропахшему смертью. Он был живой. Он был настолько живой, насколько это вообще может быть возможным, и эту свою жизнь он бы не отдал никому, несмотря ни на что. И он был горячим. О, каким же он был горячим!..
Каждый раз, когда Кор'ри'тэ приходил к нему, касался его кожи или проводил ладонью по волосам, он каждой капелькой своей еще живой души, запертой в мертвом теле, чувствовал, как начинает оттаивать. Как эти прикосновения помогают ему не свихнуться и не забыть о том, кто и что он есть.
Таких, как Кор, здесь было чудовищно мало. Почти не с кем поговорить, почти не к кому прикоснуться. Большинство ах'Лэри - а сюда попадали только они - становились здесь действительно трупами, несмотря на возможность передвигаться и соображать. Они просто не хотели этого. Умирая, они были полностью готовы к смерти и принимали ее, как данность. И только те немногие, у кого были причины не сдохнуть, остаться живыми в этом безмолвном холоде, составляли Кору компанию. Но все они затухали со временем. Переставали говорить и двигаться. Замирали и умирали. Конечно, приплывали новые, но и с ними со временем происходило то же самое.
Поначалу, только очнувшись здесь, Кор пытался вести счет времени. Пытался трепыхаться, как бабочка, завязшая в прозрачной ледяной смоле. Но с каждым днем это становилось все сложнее. Что толку, в конце концов? Отсюда никогда, никак не выбраться. А если даже, каким-то чудом, это удастся тебе, там, за пределами этого места, за кругом ледяных скал, едва видных с берега, ты будешь просто трупом. Окоченевшим трупом, без малейших проблесков жизни и сознания.
Владыка был другим. Полная и окончательная противоположность, живой и теплый. Горячий. Яркий. У него внутри как будто горел огонь - еще чуть-чуть, еще одна вспышка - и сгорит все, рассыплется в труху и пепел. Но пока - еще горит, и это горячее пламя ласкает измученные души пленников этого ледяного места, и согревает их обледенелые тела. К Владыке тянутся, льнут, как замерзшие путники к зажженному камину. Вот только большинству не интересно в нем ничего, кроме этого огня.
Если бы кто-то вот прямо сейчас, сию минуту, секунду, подошел бы к Кору, оперся бы, как и он, о черный деревянный обломок, и спросил бы, что он чувствует к этому человеку… человеку ли? Кор бы не ответил. Бросил бы что-нибудь смешное и глупое, вроде сравнения с теплой печкой, но по-настоящему бы не ответил. Потому что сам давно отчаялся разобраться в этом. Глубоко в его изувеченной холодом и пленом душе взлетал и падал сумасшедший клубок чувств, чудовищно противоречивых, но одинаково ярких. И только в одном Кор был абсолютно уверен - причиной этих чувств был сам Владыка, а не обжигающие прикосновения, которые он дарил его телу.
Тем не менее, даже просто прикосновения помогали избавиться от липкого и холодного страха - страха исчезнуть, остаться всего лишь трупом, навечно. И помогали не только ему.
Так что, глядя на то, как новенький что-то там разглагольствует, изредка неловко взмахивая руками, Кор слегка усмехался, уже решив, кто и как поможет ему вправить мозги новичку.
Заодно, может, этот пробудет живым и осознанным чуть-чуть подольше.

После смерти наследника на герцога Ллэй'р свалилось совершенно чудовищное количество дел. Конечно, можно было поручить что-нибудь Раулу, но герцог пока не был готов так рисковать. Рано или поздно, конечно… но не сейчас.
То, что скоро он что-то упустит, было предсказуемо, и герцог только надеялся, что это будет что-то поправимое. Увы, кажется, его надеждам было не суждено сбыться.
Когда Ах'рэ, склонив голову, сообщил герцогу о намерениях Алека, герцог поначалу не поверил своим ушам. Но, хотя уши могли лгать, Ах'рэ лгать не мог. И, увидев в его глазах беспокойство, спрятанное за привычной иронией, герцог почти бегом кинулся прочь.
Коня. К берегу. Срочно.
Кажется, он проморгал что-то безумно важное. Заботясь о герцогстве, забыл о себе. Так часто было, и герцог часто корил себя за эту ошибку, но так крупно он не просчитывался еще, кажется, никогда. По крайней мере, в этом направлении.
Он сам не заметил, когда приезжий мальчик, возлюбленный старшего сына, стал ему дорог. Но сейчас, думая об Алеке, герцог часто ловил себя на мысли, что, даже готовясь отплыть в последнее плаванье, его Р'риэр все равно позаботился о своем старом отце.
Алек стал как младший сын. Совсем ребенок, яркий и живой мальчик. Не обжигающий, но теплый. Как будто мерцающий изнутри. Чем-то он напоминал самого герцога в юности.
Такой же упрямый. Такой же принципиальный кретин.
Спешившись у берега океана, герцог прищурился, оглядываясь. Алек отыскался почти у самой кромки воды - мальчишка, пыхтя, медленно сталкивал на океанские волны грубо выдолбленную в глыбе льда лодку.
Герцог не удержался и закатил глаза, хотя было… страшно.
Он чувствовал сердцем, что этот мальчик сыграет какую-то безумно важную роль, в его жизни. Что он должен сыграть. Иначе все пойдет прахом - лично для него, Л'аммо, герцога Ллэй'р.
И, кроме того, он просто привязался к нему. Просто, по-человечески. Не как герцог Ллэй'р, не как правитель и повелитель, а просто как человек. Усталый, старый человек, меньше месяца назад потерявший сына.
Едва заметно прикусив губу, герцог вздохнул.
- И кто помог тебе ее сделать?
Алек дернулся, обернулся и вспыхнул. Мотнул головой и поджал губы, как будто заранее готовясь спорить.
- Не скажу.
- И почему же?
- Потому что виноват все равно я. И они не при чем.
Уголок губ старого герцога почти против воли дернулся - какой чудесный мальчишка, все-таки. Какой бы замечательный вышел из него помощник. Честный, сильный, ответственный. Только дурак. Непрошибаемый и упрямый дурак.
- Я сам это знаю, Алек. - Л'аммо снова вздохнул, провел рукой по лбу. - И куда ты собрался?
Алек опустил глаза и какое-то время молчал, собираясь с мыслями. Сцепил в замок замерзшие пальцы, потом снова поднял голову и заговорил, четко и быстро, дрожа и сжимая пальцы, пытаясь согреть.
- Я к Р'ри. Не отговаривайте меня, пожалуйста. Я все равно поплыву, а если вы будете сейчас спорить, то всем будет только еще хуже. Я слышал, и читал, что каждый из вашего народа после смерти возвращается в обитель океана, вашего… как будто отца, того, кто создал вас. И если Р'ри сейчас там, то я должен поплыть к нему. А если нет, то мне все равно нужно плыть, ведь вы спускали его на воду именно здесь, я узнавал. Я найду его, обязательно. В конце концов, я обещал приехать, как только смогу.
Мальчишка остановился, переводя дыхание, а герцог молчал, почти незаметно кусая губы. Как бы он сам хотел быть сейчас на месте этого сумасбродного мальчишки. Как бы он сам хотел оказаться таким же, когда умирала Ал'риэ. Как бы он хотел, чтобы от него никогда не зависели жизни Ллэй'ри.
А Алек смотрел на него с невыразимой смесью надежды и отчаянной решимости во взгляде, и пытался отогреть замерзшие пальцы.
Герцог понимал, что нужно что-то ответить, но что ответить - не знал. Что, в самом деле, можно сказать человеку, потерявшему близкого?
- Это же невозможно, Алек.
- Даже если. Я же… я же стану сам себе отвратителен, если этого не сделаю. И как я посмотрю Р'ри в глаза там, после смерти? Я же обещал приехать. Обещал, понимаете?
- Ты не можешь. Он… он умер.
Слова комом в горле, и как-то резко и неожиданно сильно болит голова, и сил смотреть мальчишке в глаза почти не осталось. А он стоит тут, такой весь яркий и порывистый, живым напоминанием о том, что ты, Л’аммо, мог бы стать таким же, если бы не родился герцогом. И, честное слово, тебе ли его отговаривать, когда ты хочешь больше всего на свете бросить все, и отправиться с ним? Быть просто Л'аммо, не герцогом Ллэй'р?
- Мне все равно. Понимаете, герцог, я же люблю его. Мне не важно, кто он и какой - мужчина ли, женщина, знатный человек или простолюдин, южанин или ах'Лэри. И тем более мне не важно, живой он, или мертвый. Единственный, кто мог бы заставить меня остаться сейчас - это Р’ри, но его здесь нет. А я обещал ему приехать. И я люблю его, и мне не важно, кто собирается отнять его у меня, пусть даже сама смерть.
Герцог прикрыл глаза. Над океаном свистел ветер, не то чтобы очень сильный, но со штилем, царившим здесь в день похорон Р'риэра, не сравнить. Медленно, очень медленно герцог кивнул. Открыл глаза. Сделал несколько шагов к лодке, оглядел то, что Алек приготовил с собой в путь. Снял с шеи цепочку с руной Керт, обещающей счастье, и положил к остальным вещам. Повернулся и пошел прочь от берега.
Все это время он не смотрел на Алека. Ветер свистел пронзительно и тоскливо, и только этот ветер, пожалуй, знал, что творилось тогда у него на душе.

@темы: проза, В процессе работы