Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:25 

А. Мель [DELETED user]
Название: где-то плавает, все никак не поймаю
Автор: А. Мель
Жанр: Вроде бы и не фантастика, вроде бы и не фэнтези, а как будто что-то между
От автора: Это первые несколько глав из пятидесятистраничного (и даже еще толком не начатого не законченного) кошмара, и мне дико стыдно, но чтобы чему-то научиться, необходимо удариться об реальность, верно же?


Суть



Только Хель насладилась второй затяжкой – тут же на нее напал шестирукий Кхамон Ар, размахивая шваброй в двух нижних, угрожая ножницами, саперной лопаткой и веником в остальных (и почесывая бороду последней, шестой рукой), и принялся, как малахольный, кричать что-то невразумительное.
- Девка совсем ополоумела! – яростный хрип разрывал ему глотку. – В ванной! Мои цветы! Мерзкое, грязное, дымящееся создание!
Перебрасываясь друг в друга предметами жизненного их обихода, они не заметили, как яичница на сковородке свернулась в черное с желтым пятно. А жаль – яиц было не так много последнее время.
- Вырежу тебе руки и пришью вместо них швабру и метлу – полезнее окажешься!
Да, в следующий раз лучше бы выйти в трубу, подумалось Хель. Солнце палить будет, но деваться некуда. Или подождать облачной ночи. Бывало ведь, что облака заволакивали небо. Из ярко-голубого оно делалось мутно-серым, цветом своим удрученно напоминая грязную воду в раковине, где застаивалась невымытая посуда. Тогда давящая жара сменялась прохладой, свежестью; даже, бывало, мурашки по коже пробегали от непривычного холода. Но такое случалось редко.
А курить хочется часто.
- Будешь все отмывать, пока плесенью не покроешься! Дышащее огнем чудовище, двурукий монстр, и какие только силы прокляли меня за твое рождение?! …
Сам ведь дымит как паровоз.
- Надо было сотворить сильного, толкового паренька, а не девицу, о, как я наказан за свой романтизм…
Кажется, Кхамон Ар потихоньку отходил. Швабра, ножницы, лопатка и веник умильно ютились на полу, а сам старик собирал осколки разбитого им только что кувшина. Он что-то злобно бурчал в бороду, но опасности теперь не представлял. Хель потихоньку вылезала из-под стола, кашляя то ли от пыли, то ли от несчастных двух затяжек.



Труба,
и еще немного о всяком



Дом был погружен в песок почти полностью. Наружу торчал только кусок косой крыши, из которой выглядывала труба: большая, кое-где покрытая ржавчиной и еще чем-то явно инопланетным, труба; почти три метра она шла вверх, а дальше загибалась в горизонтальном направлении, и выход ее смотрел прямехонько в горизонт, в нескончаемые пески пустыни.
Труба была интереснейшим местом во всем доме. Хель обнаружила ее, когда ей было всего полтора года. У самого потолка, прямо над пестревшем всяким барахлом стеллажом, в грязной стене коридора зияла дыра: огромная, перекрытая старой ржавой решеткой; черная, жуткая, до боли щекочущая детское любопытство, она постоянно притягивала внимание Хель. И когда Кхамон Ар впервые исчез во Вне на несколько часов с целью раздобыть свежего мяса и несколько мотков шерсти для вязания, Хель сразу же воспользовалась столь благоприятной возможностью в свободе изучать все изучаемое. Ей казалось, что за той решеткой непременно что-то есть (она же такая огромная). И когда девочка без особого труда отвинтила все четыре винтика отверткой, которую она нашла тут же, в стеллаже, и без страха полезла на четвереньках в холодную тьму – ее ожидания обернулись бесценным открытием. Это был небольшой туннель, в конце которого еле виднелся свет – и как только Хель доползла до него, то обнаружила проход вверх. Интересно было то, что труба, в которой она и находилась, как оказалось, внутри была оборудована лестницей. Если это можно так назвать: к стенкам с примерно одинаковым интервалом крепились деревянные бруски, за которые впоследствии девочка цеплялась ручками и ножками, взбираясь наверх. Когда Хель впервые оказалась наверху, увидела сквозь прутья темно-синее небо, пылающие жаром пески, когда впервые почувствовала свистящие огненные ветра – после всего этого долго еще она не могла вернуться обратно в дом.
Открытие взбудоражило в ней не столько эмоциональное возбуждение, сколько ряд радикально новых мыслей. В тот день девочка просидела в трубе несколько часов, свесив ножки сквозь прутья вниз; вплоть до самого возвращения Кхамон Ара. Который нашел ее не сразу – но нашел.
Это был фееричный выброс воспитательного потенциала.
Однако, как Кхамон Ар ни наказывал девочку – та все равно постоянно сбегала в трубу и глядела в пустыню, пытаясь представить, что за пространство существовало вокруг. Если раньше ей мыслилось, что домик их находился в черном, уплотненном ничто, то теперь девочка была твердо убеждена в дикости этой теории. Более того – Хель впервые допустила мысль, что ей не известны пределы этого пространства, в котором существует она, Кхамон Ар и их домик (а теперь еще и эти пески и небо); до встречи с трубой пределы эти были в ее сознании четко установлены и заканчивались ровно там, где заканчивались стены их жилища. Какую же джигу-дрыгу тогда отплясывал ее внезапно расширенный этим важным открытием разум…
Какие еще опасные вопросы могли способствовать расширению разума? Элементарный вопрос – а что будет, если я пойду и посмотрю, что там?.. Но тут храбрость Хель предательски заканчивалась. Неизведанное было настолько неизведанным, что пугало до холода в животе. Во всяком случае, пока.
Да и спрыгнуть с трубы вниз, было затруднительно – из-за прутьев. Хотя они и располагались достаточно далеко друг от друга: Хель могла просунуть голову между них. Авось когда-нибудь все-таки просунет еще что-нибудь. Но пока старый Кхамон Ар хлопотливо кудахтал где-то в доме, Хель не осмеливалась ставить какие-либо эксперименты с трубой – изобьет. Еще в день Великого Открытия старик ясно дал понять: выходить наружу - табу.

Кстати, бил Кхамон Ар частенько – то шваброй челку подправит, то горшок швырнет керамический . А подметать кому после этого? Хель. А все почему? Потому что тоталитаризм. Потому что Кхамон Ар – шестирукий гигант, а Хель – маленькая слабая девочка. И помимо прочего, Кхамон Ар, в общем-то, создал ее именно для этого – чтобы она подметала за ним горшки и еду готовила. И чтобы старику было, кого помучить, а то ведь живет совсем один посреди пустыни, ни одного продуктового ларька поблизости.
Мучил он ее по-разному.
Во-первых, существовал довольно четкий распорядок дня, обязывающий девочку к труду самому разнообразному, с ранних часов. Этот гад приклеил листочек с расписанием к дверце холодильника. Где расписал все. Крупными цветными буквами с завитушками. Одним из самых ненавистных Хель занятий являлось регулярное обхаживание растительности, которую с почти материнской заботой разводил Кхамон Ар. Дом в некоторых отдельных его локациях напоминал прибежище Ядовитого Плюща (да и сам Кхамон Ар иногда ее напоминал. Не фигурой, но помешательством). Каждые утро и вечер Хель протирала тряпочкой гигантские зеленые листы, брызгала пульверизатором на тонкие непонятные завитушки, низвергающиеся из горшков, заставляла ванну крохотными деревцами и поливала их из душа. Когда приходило Время, то нужно было еще аккуратно собрать все плоды из аквариумов. Большие такие специальные аквариумы: для них предназначалась отдельная комната с ярким холодным светом, режущим глаза. Все плоды собирались в корзиночки и относились на кухню, в холодильник, откуда впоследствии изымались для дальнейшей обработки на плите или где еще – для поддержания жизнедеятельности обоих обитателей дома. В общем счете на растения приходилось убивать три-пять часов в сутки. И все бы хорошо, если бы Хель хоть наполовину разделяла то трогательное отношение к этим безмолвным существам, какое к ним испытывал этот шестирукий старик.
Во-вторых, достаточно Времени (не меньше, чем на растения) отводилось на учебу. Кхамон Ар был суров и серьезен: уже к двум годам Хель знала тригонометрию. К трем – несколько языков (кстати, непонятно зачем, ведь девочке строжайше запрещалось выходить за пределы дома). А особенно старательно Кхамон Ар впихивал в девочку естествознание – химию, физику, биологию (не полностью), антропологию (не полностью), анатомию (опять же частично*), даже астрономию. Хель подозревала, что существует еще какая-то география, но старик почему-то не давал эту дисциплину. Когда же девочка посмела выразить некий интерес по этому поводу, то тут же была отправлена красить бойлер в ванной в фиолетовый цвет. Ну, потому что он уже был чистый.
Для уроков у Хель было несколько старых тетрадок с пожелтевшими листами, с которых давно стерлись былые клеточки и линии. Она записывала строго то, что диктовал ей Кхамон Ар, не пользуясь при этом учебниками – их просто не было. Часто он ставил задачи, которые Хель необходимо было решать самостоятельно. Надо ли говорить, как он раздражался, когда девочка трех лет от роду была не в состоянии решить задачу на поиск неопределенного интеграла? Старик рвал и метал, Хель нервничала и дико боялась (разозленный шестирукий гигант это зрелище душераздирающее), однако в итоге задача была решена.
- Умом обделенное женскополое существо, мой грех и мое наказание, никчемное порождение моей любви к алхимии, мое пожизненное мучение… - стенал он.
Подобные слова Хель не воспринимала с той хрупкостью детской души, с какой восприняли бы люди. Она довольно спокойно относилась к ним, разве что старалась не попасть впросак на следующей задаче, дабы уменьшить риск очередного всплеска бурных эмоций у старика. Вера в собственную никчемность и глупость как-то спокойно прижилась в ней, особо не мешая ни работать, ни учиться. Интересным в девочке было то равнодушное отношение к месту собственной персоны во всем существующем порядке вещей, которое так верно защищало ее от моральных нападок наставника. Только не защищало от криков. Эмоции были, пожалуй, единственной вещью, которая могла хоть как-то сконфузить девочку.
Ну, и третье: оставшиеся часов шесть Хель посвящала либо общей уборке по дому, либо готовке, либо проклятым курицам, которые вечно носились под ногами. Но иногда удавалось и отдохнуть. К примеру, ей нравилось листать старые журналы комиксов, пыльную стопку которых в свое Время она нашла рядом с унитазом. Картинки давно потускнели, но Хель все равно виделись они пестрыми, глаз радующими. Втайне девочке казалось, что комиксы эти когда-то нарисовал сам Кхамон Ар. Но мысль эта казалась ей такой щекотливо-забавной, что она никогда не произносила ее вслух, а только иногда хихикала над ней, проходя мимо недоумевающего старика.
Хель нравилось лежать в прохладной воде в рубахе, сложив ноги на краю ванной. Рубаха некогда принадлежала Кхамон Ару (бедной девочке приходилось носить его одежду, платьиц-то не было поблизости), потому болталась на ней аж до самых икр. По бокам рубахи красовались четыре зашитые дыры: у Хель ведь было всего две руки. Часто в ванной она включала душ и поливала свою голову. Когда-то старик, в процессе обучения поливу цветов, сказал: “вода есть жизнь”. Хель впитала эту мысль настолько глубоко, что теперь вот такое вытворяет. Впрочем, возможно, она действительно чувствует себя живой в минуты, когда поток воды упругой холодной струей обдает голову.
Но, разумеется, самым приятным было сидеть в трубе, свесив ноги сквозь решетку, и глядеть вдаль. Не имея совершенно никакого представления, ни малейшей мысли или предположения о том, что там, за этими песочными дюнами. Не подозревая даже о том, что есть такие же “двурукие, гадкие, дымящиеся, никчемные и бездарные создания”, как и она.


_____________________
*Загадочность ограничения в изучении сих дисциплин заключалась в странном стремлении старика оградить девочку от потенциально опасной информации. Фактор опасности той или иной информации определялся исключительно Кхамон Аром, который исходил из своих личных представлений о необходимом ему воспитании преемницы. Таковой, к примеру, считалась информация о репродуктивной системе человека.



Глава,
в которой умирает Офелия.




- А приготовь-ка мне омлет, - сказал как-то раз Кхамон Ар, разглядывая ноготь большого пальца. Огромный черный ноготь.
Так случилась эта история.
Курицы бродили по дому во всей полноте прав выражать себя как угодно, в отличие от девочки, хотя у них и был курятник в небольшой кладовой, рядом с ванной. Это была темная-темная комнатка, где стоял неприятный запах курячей живости. Именно там, в аккуратненьких гнездах Хель обычно находила яйца.
- Чего изволишь добавить к яйцу? – голос Хель еле-еле долетал из курятника до кухни, где сидел старик в ожидании своей еды.
- Помидоринку.
Здесь произошла небольшая пауза, после которой в кухню вошла озадаченная Хель, не имея при себе ни одного яйца. Какое-то Время она задумчиво смотрела на курицу, сидящую на старом тостере. (Курица в свою очередь в серьезнейшем ожидании смотрела на девочку в ответ).
- Где мой омлет? – поинтересовался старик. Он сидел на крохотной трехногой табуретке – длинный, шестирукий, бородатый гигант на махонькой табуретке.
- Там Офелия странно себя ведет, - сказала Хель, кивая в сторону кладовой. – Она лежит и не двигается, как я ее ни пинаю.
С минуту Кхамон Ар молча смотрел на девочку, потом вдруг встал, сразив собою сразу два с лишним метра по вертикали, и медленно направился к курятнику. Хель неуверенно поплелась за ним. Стоя подле старика в темноте кладовой, девочка заранее готовилась к тому, что сейчас ее будут бить. За что – пока не понятно, поэтому она с трепетом ожидала вердикта.
Но Кхамон Ар не бил. Не пошел за шваброй. Даже руки не вскинул, как он часто делал в качестве устрашения . Тихо, почти ласково он сказал:
- Возьми-ка ее и отнеси на кухню. Постели на стол газетку и положи на нее Офелию.
Особо не размышляя, Хель поспешила выполнить вышеперечисленное, на всякий случай, осмотревшись по сторонам – не летел ли в нее горшок. Курица была аккуратно устроена на кухонном столе, над которым возвышались задумчивые старик и девочка. Каждый думал о своем. Хель казались странными пустые раскрытые круглые глаза Офелии. Пугающими. Курица была непривычной на ощупь – когда Хель несла ее в руках, было ощущение, что она несет неодушевленный предмет, покрытый перьями.
- Знаешь, почему Офелия не двигается?
Хель покачала головой, не отводя взгляда от стеклянных куриных глаз.
- Она умерла, - сказал старик и достал и кармана сигарету, которую тут же закурил. Странно – обычно он курил в своей комнате, открывая при этом крохотное и единственное окошко у самого потолка, которое как раз приходилось на то место в стене дома, которое выглядывало наружу из песков . В кухне было слишком много растений, но сегодня он почему-то не подумал о том, что они будут дышать дымом.
- И че это значит?
- Не “че”, а “что”. Это значит, что у нас будет картошка с мясом на ужин, - сказал старик, выпуская клубы дыма. Вроде бы новость хорошая, но почему-то сказал он это без радости. И причем тут Офелия?
Некоторое Время все молчали. Старик курил и думал. Хель с выжиданием смотрела на него, молча требуя объяснений. А когда объяснения той или иной загадки были ей очень важны и интересны – именно тогда старик подвергался феноменальному ментальному упадку – глаза его, не моргая, печально глядели вдаль, он начинал курить и тратил, бывало, по пять-десять минут на то лишь, чтобы выпустить вереницу колечек из дыма. И все молчал и молчал. Но Хель обычно не решалась выводить его из этой прострации. Надо было просто немножко подождать.
И вот, наконец, колечки сменились словами:
- Живые существа рано или поздно умирают. Это значит, что их тела становятся неподвижными, сердце не бьется, они не могут говорить или смеяться.
- Офелия итак никогда не смеялась, - справедливо заметила Хель и тоже достала сигарету из кармана штанов, за что мгновенно получила по рукам – сигарета печально упала на пол. Хель решила ее не поднимать. Пока.
Внезапно Кхамон Ар разозлился.
- Никчемная девица, мое наказание богов, посмотри на нее и скажи, видишь ли ты разницу? Между тем, какой Офелия была вчера, и тем, какая она сейчас. Сообрази мне сию минуту эту разницу!
Немного подумав, Хель сказала:
- Офелию было странно держать в руках. Она стала тяжелее.
- Еще?
- И она не отвечает на пинки.
- Правильно. Она не может. Ее здесь нет.
- Как это нет? – поразилась Хель, удивленно взглянув на старика. Кхамон Ар был в душе тронут этим взглядом огромных удивленных детских глаз, но скрыв это, сказал:
- Дуреха. Здесь лежит тело курицы, не более. Мертвое тело. В котором ничего не работает – ни мозг, если он у нее был, ни сердце, ни легкие, ни желудок, ни кишечник.
- Но почему так?! И что значит – ее нет? Ведь здесь она.
- Старая была. Все живые твари, будь они курицами, людьми или червяками стареют, а потом умирают.
- Что они при этом чувствуют? Как это – быть мертвым? – В голове Хель со все более нарастающей силой поднимался хаос. Вопросы заполоняли ум, один за другим, они бегали в черепушке так быстро, что девочка не успевала поймать хотя бы один и сосредоточиться на нем.
- Ничего не чувствуют. Наверное. Не знаю. Во всяком случае, они просто уже не находятся в своих земных телах, - Кхамон Ар почесывал седой затылок, подозревая, что начинает нести чушь. – Поэтому этой курице плевать, пинаешь ты ее или нет. Хоть голову ей отрежь – что, мы, кстати, сейчас и сделаем – ей будет все равно.
- И больно не будет?! – вскрикнула девочка, ужаснувшись от мысли, что они будут отрезать голову бедной Офелии, когда та даже не сможет сопротивляться.
- НЕ БУДЕТ. Глупое ты двурукое создание, даже…
- А если она не в своем теле, то где она?
- Без понятия. В каком-нибудь раю для куриц.
Через секунду Кхамон Ар пожалел о своих словах.
- В раю? Каком еще раю? Что такое раю? Почему ты мне не рассказывал о таком раньше?
Загоревшийся моментально детский интерес к философским проблемам жизни и смерти сбил старика с толку, поэтому он, раздраженный, велел девочке не совать свой ничтожный нос в дела, которые ее не касаются, а также намекнул, что было бы премило с ее стороны пойти и почистить картошку.
Хель не ела мясо. Не смогла. Несомненно, ей было известно, что это очень вкусно и полезно – редко, но случалось так, что Кхамон Ар приносил из Вне пакеты с замороженным куриным филе, однако Хель тогда не знала, откуда такая еда берется*. Не знала, что этот вот вкусный жареный кусок чего-то на тарелке – мертвое живое создание. Столько училась, а такого не знала.
И теперь ей расхотелось есть это, что всколыхнуло новую порцию гневных тирад старика, суть которых составляли попытки объяснить, что в природе так и должно быть – одно живое существо поедает другое живое существо, чтобы жить.
- В таком случае жить – это стремно, - буркнула Хель, со звоном швырнув вилку на полную тарелку. Кхамон Ар ничего на это не ответил – закурил еще одну сигарету.


__________
*Вернее, девочка полагала, что она берется из волшебной черной пустоты, которая в ее неясном детском представлении об устройстве бытия и называлась “Вне”.


Глава,
в которой Кхамон Ар пытается менять лампочку.



В темной комнате Кхамон Ара потолок был настолько высок, что даже ему требовалось встать на две табуретки, поставленные друг на друга, чтобы вкрутить новую лампочку вместо старой перегоревшей. Дело это было крайне кропотливым, требующим исключительных сноровки и терпения, потому как башенка из двух крохотных табуреток то и дело норовила потерять свою устойчивость под увесистым длинным телом шестирукого гиганта, каждая из рук которого дополнительно нарушала равновесие одним лишь своим существованием. В процессе Кхамон Ар задерживал дыхание, высовывал кончик языка, настраивал все свое нутро на крайнюю степень покоя и гармонии – не дайте боги муха пролетит.
- Чем отличается “я существую” от “я живу”? – неожиданно спросила Хель, чья лохматая голова неожиданно показалась в проеме неожиданно открывшейся двери.
Бывшая в двух сантиметрах от патрона новая лампочка в секунды разбилась о седую голову рухнувшего с табуреток Кхамон Ара.
- И в том и в другом случае ты оказываешься довольно бесполезным безмозглым мешком органов, который задает идиотские вопросы в момент, когда даже боги должны затаить дыхание; поэтому в твоем случае отличия не предвидится!
Кхамон Ар, постанывая и кряхтя, попытался встать. Хель, поняв очевидно, что она не вовремя, хотела уже развернуться и убежать обратно к Самбровариям , которые она как раз поливала в момент нисхождения на нее экзистенциального вопроса; однако старик вдруг вскочил, втащил девочку за руку в комнату и с грохотом захлопнул дверь.
- Нет уж, дорогая моя протеже, теперь-то я с удовольствием приступлю к разбору твоего важного вопроса, так как лампочка моя уже разбита!
- О, мне повторить воп…
- Это была ПОСЛЕДНЯЯ лампочка. Последняя, и теперь я не смогу отыскать в своей комнате собственные носки, нескладное ты подобие Евы, отравляющее каждую секунду моего существования!
- А если бы вы сказали “каждую секунду моей жизни” – это отличалось бы по смыслу от того что сказали вы*? – когда Хель пугалась, она всегда обращалась к наставнику на “вы” .
Кхамон Ар обхватил седую голову всеми шестью руками и уселся прямо на дощатый пол. Пол этот, кстати, был захламлен всевозможными радостями сочинителя: исписанными и изрисованными листиками, всевозможными чертежными инструментами, раскрытыми книгами, рваными свитками, чашками недопитого холодного кофе… Кхамон Ар запрещал Хель убираться в его комнате, поэтому она всегда оставалась грязной, хаотично прекрасной, пыльной и жуткой. У самых стен была совершенная свалка: музыкальные инструменты, тонны книг, старинная фурнитура, какие-то статуэтки и мистические символы, древняя нерабочая техника, мертвые процессоры и мониторы, хитросплетения проводов и клубков шерсти… Где-то среди этого бедлама ютился небольшой письменный стол, за которым старик и работал. Заляпанный чем-то иногалактического происхождения, он тоже не смог избежать участи быть заваленным всяким хламом. Бумажным, в основном.
Пока Кхамон Ар считал про себя до десяти, как он часто делал в минуты тягостные и напряженные, Хель принялась рассматривать этот восхитительный бардак. Всякий раз, как она тут оказывалась, ей безумно хотелось стащить хотя бы маленькую безделушку из всего этого, однако девочка знала, чем это грозит. Проверяла эмпирическим путем – за приобретенную как-то раз губную гармошку Хель было велено написать портрет великого Кхамон Ара в натуральную величину . Способностей к рисованию у девочки не обнаружилось, в результате чего готовый холст произвел на старика такое впечатление, что тот незамедлительно отправил Хель вычищать кухонные котлы от многовековой грязи.
- Вынужден сообщить, что я отправляюсь во Вне. Ты останешься тут. Когда вернусь – богам известно, но не надейся, что я исчезну надолго. Так же у тебя будет достаточно работы, чтобы Время пролетело столь же быстро, сколь только что укусивший тебя комар. Я составлю список. А ты сейчас же подмети мне полы, мерзостное девочко.
Хель ликовала. Настолько, разумеется, насколько позволял ей ее собственный диапазон чувств. Она прекрасно понимала, что старик специально завалит ее горами работы самой разнообразной, однако мысль о том, что никто в ближайшее время не будет поливать ее ругательствами, сопровождающимися чрезмерно насыщенными эмоциями, настолько умиротворяла, что, пожалуй, это переполнявшее ее сейчас состояние можно было даже назвать радостью. Во всяком случае, Хель про себя зафиксировала это ощущение – оно бывало у нее и раньше, но никогда она внимания на подобных ощущениях не заостряла. Быть может, в силу того, что ее просто настолько не интересовала собственная сущность, как теперь. Освоившись более-менее в реальности, в которой она находилась, Хель переключилась на изучение не только внешнего, но и внутреннего. И пока что ей все казалось вполне простым и достаточно ясным – как часто бывает в начале пути, на который ступаешь в ошибочной уверенности, что знаешь, куда идешь.
Хель не знала, куда именно отправлялся ее наставник. Она никогда не видела, куда он выходит. Почему-то воображение рисовало ей дверь, которую он открывал где-то в глубине своего хламовника, обнажая за ней что-то непроглядно черное и пустое. Что и называлось “Вне”. Вот только где в этой пустоте Кхамон Ар находил новые лампочки – ей было неизвестно.
Первое, что сделала Хель, как только Кхамон Ар исчез – отправилась на кухню наполнять большой кувшин водой из-под крана, проигнорировав на холодильнике новый, любовно украшенный пестрыми загогулинами листочек со списком дел. Наполнив кувшин, Хель помчалась в трубу, стараясь не разлить воду. Кое-как добралась до самого верха и, оказавшись в привычном месте в трубе, тут же высунула голову и руку с кувшином за прутья. Девочка глядела вниз, на песок, покрывавший часть крыши, из которой торчала труба. И принялась потихоньку выливать воду на него.
По соприкосновению с раскаленным песком вода моментально превращалась в пар и поднималась в воздух прозрачным облаком. Хель часто выливала (или высыпала) на песок что-либо. По тому, что она наблюдала сверху, она пыталась определить, что за материя существует внизу, какая она на ощупь или какой она температуры. Кхамон Ар говорил, что она почти как земля, которой навалом в горшках с растениями (“можешь щупать ее, сколько влезет, да вот что-то мешает тебе наслаждаться нашим восхитительным дендрарием, особенно когда его пора поливать, так что на тебе лейку, и пошла!”), однако девочке отчаянно хотелось ощутить этот песок собственными руками и не ссылаться на похожесть с какой-то скучной черной землей из надоевших горшков. Как-то раз Хель взяла немного земли из горшка с Хризалией и высыпала ее на песок. Ничего не произошло. Кроме затрещины, которую ей влепил Кхамон Ар, когда увидел дыру в земле в одном из своих любимых детищ.
Когда вся вода из кувшина красовалась темным пятном на песке, Хель достала из кармана штанов сигарету. Стала прикидывать, успеет ли она, спрыгнув вниз и прогулявшись немного вокруг трубы, вернуться обратно до возвращения старика. Труба была высокая – просто так в нее обратно не залезешь. Нужна веревка, хотя бы. Хель нервировало то, что обзору ее представлялась только одна сторона мира – та лишь, в направлении которой смотрела труба, в то время как задняя сторона оставалась вне зоны видимости. Ведь непременно там есть что-то интересное, думалось девочке. Необходимо было это проверить.
Поэтому, докурив, Хель направилась обратно в дом искать веревки.

***

- Видишь ли, девочка моя дорогая, - Кхамон Ар, неожиданно для самого себя, разговаривал довольно спокойно. – Окружающие этот дом во всех направлениях пески своей протяженностью могут соперничать даже с безграничностью твоего кретинизма. И за тысячу километров отсюда ты не найдешь ничего, кроме двух цветов – желтого и синего. Если твое стремление к познанию столь велико, я был бы просто счастлив, направь ты его на наше обучение…
- Мне интересно учиться, – возразила Хель. – Но ведь ты сам не желаешь отвечать на мои вопросы, когда я…
- …вместо того чтобы слизывать сопли с колпачка твоей ручки. Хотя нет, это моя ручка. Познание, милочка, осуществляется наиболее эффективно и плодотворно, если есть несчастный судьбой, но смелый и самоотверженный герой, взявший на себя бремя просвещать тебя. И если не слушаться этого замечательного, сильного духом, мудрого наставника…
- Когда ты закрываешь изучение какой-то дисциплины, убеждая, что мы ее “прошли”, у меня ощущение, что я и половины не изучила. Как будто провалы в информации, вечно что-то не сходится…
- …то схлопочешь больно по своей очаровательной непричесанной головке, которая с каждым днем, судя по всему, работает все хуже.
Хель начинало казаться, что доводы приводить бесполезно, а собственные мысли лучше держать при себе. О, разумеется, она будет его слушаться.
- Ни одно из моих важных поручений ты так и не выполнила, что обязывает меня выпотрошить тебе все органы, что, кстати, мы можем использовать в качестве наглядного пособия к анатомии, раз уж у тебя провалы в информации, как ты говоришь.
А пока их высочество будет полировать свои черные когти, она будет сама проникать в суть всех этих таинственных вещей , без постороннего вмешательства. По ночам спит даже этот демон.
Высказав всю суть, Кхамон Ар молча направился в свою комнату менять лампочку. После его ухода в воздухе словно бы витало что-то неприятное. Что-то нервирующее, напряженное. Хель что-то чувствовала, но чувство это было настолько тонко и неуловимо, что она не могла дать ему ни описания, ни определения, и уж точно не могла понять, откуда это чувство пришло. Ей казалось, что оно было связано с книгой. И со списком заданий на этот день, все еще одиноко висевшем на холодильнике.
Из Вне Кхамон Ар принес для Хель подарок. Им оказалась увесистая книга сказок с цветными картинками и приятным запахом. Книга лежала на кухонном столе, и во время разговора девочка все Время украдкой косилась на нее, желая скорее открыть. И что-то во всей ситуации ее напрягало, или, во всяком случае, оставляло место для рассуждений. Когда Хель поздно вечером, сидя в трубе и глотая холодный воздух, возвращалась мыслями к дневному происшествию, она пыталась собрать все воедино и понять что-то. Кхамон Ар, оставивший ей гигантский список дел, темное пятно воды на песке, являвшееся единственным делом, которое она выполнила, веревка, по которой она все-таки спустилась вниз и увидела, что пески действительно со всех сторон совершенно одинаковы … Снова Кхамон Ар, который вернулся домой, рассчитывая увидеть порядок, принесший даже подарок. А дома он увидел девочку, с ног до головы обляпанную песком.
Нет, определенно Хель не могла понять, что именно ее напрягало, но все дела, обозначенные в списке, на всякий случай она переделала – правда, уже ночью.


___________________
*Однако испуг не мешал ей продолжать задавать идиотские вопросы.

@темы: рассказы, В процессе работы

Комментарии
2013-09-01 в 15:18 

consolo
подхожу; критически
яиц было не так много последнее время.— знаете, можно на многое кивнуть, возражая, но это самое "последнее время" без предлога не люблю. Не примает душа. денег немного последнее время - и связь теряется нафиг, начинает маячить телеграфный стиль. а всего-то одна или две буквы предлога - и вот разница.


выглядывала труба: большая, кое-где покрытая ржавчиной и еще чем-то явно инопланетным, труба— дважды труба, зачем? если сказитель пытается изобразить лейтмотив, то почему так пугающе-неожиданно. Даже если и требуется повторять, то не в первом абзаце бы начать, да не с трубы, не с нее, родимой)


и выход ее смотрел прямехонько в горизонт— конец трубы; выход трубы, имхо, косноязычие. если возникнут сомнения - спрошу у кочегара, я серьезно.


Хель сразу же воспользовалась столь благоприятной возможностью в свободе изучать все изучаемое— в свободе изучать? возможностью свободно изучать, так лучше.

Хель впервые допустила мысль, что ей не известны пределы этого пространства— неизвестны.

Какую же джигу-дрыгу тогда отплясывал ее внезапно расширенный этим важным открытием разум… — пасхалка к "Алисе". Такие вещи уместны в заведомо пародийных вещах, а тут пока ничего, кроме ориджинализЬма, не вижу. Так зачем отсылка к шляпнику?

Да и спрыгнуть с трубы вниз, было затруднительно— без запятой.

и, знаете, тут, к сожалению, при чтении всплывают премерзкие измышления Зингельштайнера: а как начать оригинальное творение, чтоб хотелось читать дальше? увы, в данном случае автор, во многом взращенный на аудиовизуалке, прибегает к затравке откровенно слабой. Вот в начале пиксаровского мульта про хранителей снов мне хочется уснуть, а когда показывают старика на Южном полюсе, которому прислуживают мелкие человечки - мне хочется прекратить просмотр шедевра. Скучно. Но большинство продолжит смотреть просто потому, что не надо прилагать никаких усилий: готовые образы старательно озвучены, повествование лениво ползет само. Кому-то за просмотром мульта надо просто время убить... кому-то - вздремнуть. Но с текстом-то не так! Он априори должен быть закручен с самого начала поинтереснее.
Может быть, я придираюсь, но самые совремепнные мультфильмы уже не начинают с тягомотины. "Охотники за драконами" начинались с разрушения деревни ГГ.


ы.
И чтобы старику было, кого помучить, а то ведь живет совсем один посреди пустыни, ни одного продуктового ларька поблизости. - откуда девочка, не выходившая с рождения из дому посреди пустыни, в курсе про ларьки?

И чтобы старику было, кого помучить, а то ведь живет совсем один посреди пустыни, ни одного продуктового ларька поблизости.— и как кого помучить связано с отсутствием ларьков? неужели это из комиксов выудила с такой ясностью?

Когда приходило Время, то нужно— "то" здесь лишнее.

уже к двум годам Хель знала тригонометрию. К трем – несколько языков (кстати, непонятно зачем, ведь девочке строжайше запрещалось выходить за пределы дома).— читатель снова что-то вынужден держать в уме, а именно: каверзный вопрос о том, насколько человекообразна ГГ.

не в состоянии решить задачу на поиск неопределенного интеграла?— просто отыскать неопределенный интеграл. НА вышке еще чаще говорили: нахождение интеграла. или: задача, подразумевавшая необходимость взять интеграл)


предположения о том, что там, за этими песочными дюнами. Не подозревая даже о том,— о том, о том.


Офелия итак никогда не смеялась - и так.
Нужна веревка, хотя бы— инверсия неловкая и при ней неловкое препинание. нужная хотя бы веревка.



выпотрошить тебе все органы, что, кстати, мы можем использовать в качестве наглядного пособия к анатомии, раз уж у тебя провалы в информации, как ты говоришь.
и далее А пока их высочество будет полировать свои черные когти, она будет сама проникать в суть всех этих таинственных вещей , без постороннего вмешательства. По ночам спит даже этот демон.
- э, не догоняю, кто это сказал и о ком. Или подумал?

словом, заметки пишу во время чтения, как видите, ув. автор. Что хочу наванговать - наверное, пятьюдесятью страницами весь придуманный микромир не обойдется. Конечно, если автор сэкономит на объяснении, что же произошло на Плюке, есть ли в этом мире еще кто-то, почему время с Прописной...
По поводу пунктуации: не ставьте пробелы между словом и следующим за ним знаком препинания.
Мне сложно сказать, буду ли читать дальше, но, определенно, после того, как я пожаловался, что скучно, то есть ближе к Офелии, текст начал увлекать.

2013-09-01 в 16:05 

демодок
Категорически не приемлю категоричность
А. Мель, Только Хель насладилась второй затяжкой – тут же на нее напал шестирукий Кхамон Ар
Всё. Достаточно. Даже не интересно, какую траву она курит...

2013-09-01 в 16:40 

consolo
подхожу; критически
гхм, да, действительно; шестирукость создателя девы будет еще неоднократно подчеркнута, даже излишне часто. но момент, где он появляется после затяжки, способен отпугнуть, э-э, читателя, непривычного к разнообразным культурным шокам.
и плЁхо, когда у второго главперса есть только многократно внушаемая читателю шестирукость и гигантизЬм. нет, например, сведений о том, как он в целом выглядит (а было бы интересно взглянуть на ноги, которые таскают три плечевых пояса), во что одет...

2013-09-01 в 17:08 

А. Мель [DELETED user]
consolo, крупное спасибо за столь подробный пинок под зад, именно это мне и нужно было)
Про ларьки - девочка про них и не знает, зато я знаю. Подразумевается, что я веду повествование, отталкиваясь не от одних мыслей главгероини. ..или я как-то неграмотно это обыграла? :-D

"Кого-то помучить" - это смутный "авторский" юмор... хм...

"Время" с большой буквы - попытка бессловно передать то, что у товарищей, сей дом населяющих, к нему сакральное отношение, но какое - неизвестно. путаницы, путаницы... они же забавные.

А пробелы перед точками случайны - там были сноски в ворде, но когда я перетаскивала сюда текст, сноски удалились, я их не восстановила, а пробелы там нагло остались.

Спасибо вам больше, что потратили на этот бред время и как следует прокомментировали) О продолжении даже думать не буду - рано; теперь предстоит долгая тяжкая осмысленная работа.

З. Ы.: Забавно, что вспомнили о мультиках.


демодок, простите.. Мой нездоровый разум пугает, понимаю. Всегда так)

2013-09-01 в 17:42 

consolo
подхожу; критически
Подразумевается, что я веду повествование, отталкиваясь не от одних мыслей главгероини. ..или я как-то неграмотно это обыграла?сооодэс именно! автора (голос за кадром) либо вводят на постоянку (а надо вам сказать, что как-то раз жили да были старик со старухой...), либо его нет (в вашем случае оно всё к тому шло: носитель фокала - девчушка, ее ПОВ ПОВсюду).
это смутный "авторский" юмор— он встречается только раз! никому не въехать! и будто бы мучитель выбирает между ларьком и... либо раскройте ваш плащ на голое тело, либо не включайте в текст.

Забавно, что вспомнили о мультиках.частенько в текстах присутствие более-менее скрытых видеоштампов ощущаю я, автор уважаемый)
ок, по крайней мере, ваш оригинал может понять и принять единичный любитель трэша, фантастики и последовательно изложенных прозаических опусов (хотя последним качеством мои собственные тексты не блистают).

2013-09-01 в 17:56 

А. Мель [DELETED user]
consolo, хорошо, что я еще маленькая. значит, есть шанс научиться еще всему тому, о чем вы говорите... :-D

2013-09-01 в 18:42 

демодок
Категорически не приемлю категоричность
А. Мель, простите.. Мой нездоровый разум пугает, понимаю. Всегда так)
Ах, право, не стоит извинений. Я отнюдь не испуган. Мне просто стало скучно - с первой же фразы. Я не знаю, насколько здоров или нездоров ваш разум, но он даже не пугает - он просто не заинтересовал меня...

2013-09-09 в 07:29 

rockatansky
я б хотел помыться и заснуть
Да ну. В кои-то веки не хочется критиковать вот вообще ничего. Нравится мир, нравится формат маленьких притч, нравится, что похоже на мультики Ивана Максимова. Даже девочка, по-моему, та самая, из "ветра вдоль берега". И язык неловкий и правильный. Может даже, недостаточно неловкий.
Хочу прочитать дальше, хочу увидеть завязку и всё остальное, конечно, тоже.

   

Творческое объединение свободных авторов и критиков: CREATE!

главная